Главная › Литературная премия им.М.Цветаевой › Стихотворения Евгения Поспелова
Литературная премия имени Марины Цветаевой
Евгений Поспелов «Крылатый ковчег»
Стихотворения лауреата Литературной премии им. М.И. Цветаевой 2010 года
Из цикла «Автопортрет в интерьере»
По поводу мифологии в стихах
Ждут женщину.
И осень ждут.
И поджидают разный случай.
Стихи же пишут или жгут,
И как писать — не учат.
Они рассыпаны вокруг
И щедро, и небрежно,
И жизни кованый каблук
Не слишком с ними нежен.
Их ценность — быть мудрей тебя.
А минус их — твой почерк.
И если не был ты распят —
Не жди удачных строчек.
А что порою крут Пегас,
На то узда и стремя,
И крепкий стан, и зоркий глаз,
И враг достойный — время!
Из цикла «Глухонемого сердца стук»
***
В России всё надолго и всерьёз,
Но каждый день здесь заново и снова:
Для драки и хандры всегда есть повод
И мрак в душе от света лживых звёзд.
Гаргантюа в России держит пост
И девственником ходит Казанова.
Неграмотный обожествляет слово,
Которое использует прохвост.
Здесь честно пишут, но грешно живут,
Притом, что много спорят, врут и пьют.
Здесь каждый год, как новая эпоха.
Великая страна таких идей,
Которые пугают и чертей,
И отрицают истину и Бога.
***
Уснула муза на моём плече.
Ей снятся экзотические темы,
Весёлые и лёгкие поэмы
И повести в лирическом ключе.
А я не сплю. Не занят я ничем.
Звезда мелькнула, пролетел ли демон,
Поэт ли с жизнью расквитался… С кем он
Устал бояться пустоты ночей?…
И мне пора бы подводить итог.
Ведь в жилах остывает кипяток
И даже муза это понимает!
Но сны её, как свежие цветы,
Как мысли благовестные святых,
О долге и любви напоминают.
***
За то и спросится, что жизнь текла
Не на виду, а как бы в подземелье —
Без водопадов, омутов и мелей,
Перо используя взамен весла…
Ведь я не ударял в колокола,
Великие провозглашая цели.
Мне шорохи ночные душу грели
И музыкой мне тишина была.
Но я не побоюсь держать ответ
За тот невзрачный, неглубокий след,
Оставленный в песках времён зыбучих.
Не всем же человечество спасать.
Кому-то надо и стихи писать,
И светлячков искать во тьме тягучей.
Из цикла «Дыхание весны»
***
Я весь тебя люблю. И всю — люблю.
Люблю всегда и всюду. И такую,
Какой ты мне приснилась, и любую!
На добрую и злую не делю.
Ты не звонишь? — люблю, хоть и терплю.
Меняешься? Люблю тебя другую.
Люблю, когда отчаянно ревную
И подозреньем глупым веселю.
Люблю плеча капризный поворот,
Люблю походку, а точней — полёт.
И то, о чем сказать бывает сложно.
Я всю тебя люблю, как ни грешно.
Я весь тебя люблю, как ни смешно.
Всегда. Везде. Хоть это невозможно!
***
Проснись, любовь моя, уже светло!
День за окном с восьми часов нас ищет;
Морозом и свечением насыщен,
Давно глядит в оконное стекло.
К кормушке трёх синичек привлекло
Пшено под снегом — разве это пища?!
Проснись! Устроим праздник птицам нищим
И уберём, что за ночь намело.
А если я тебя уговорю —
Мы даже сходим в гости к январю,
Посмотрим, что он в роще понаделал!
Конечно, этой ночью он спешил,
Но всё же соснам шапки понашил
И ёлке справил полушубок белый…
***
Ты помнишь это озеро в лугах,
Где комаров бесчисленные иглы
Вонзались в наши плечи, спины, икры,
Где полдничали пчёлы на цветках?
Ты помнишь небо в тучах-синяках
И ветра с пухом ласковые игры,
И как мы от грозы, рычавшей тигром,
К опушке леса мчались впопыхах?…
Как мы купались в озере тогда!
Была одеждой нам одна вода —
Парное молоко, купель крещенья…
Ты помнишь, как тебя я раздевал? —
Лишь над водой чуть-чуть приподнимал
И целовал. До головокруженья.
***
Не постесняюсь, не сойду с пути,
Всё назову, что есть передо мною:
Глаза твои с их тёмной глубиною
Я не смогу вниманьем обойти!
Свой взгляд остановлю и на груди —
С два яблока они величиною!
Стесняешься? — руками их прикрою
(Читатель, умоляю, не гляди!…).
Мне о плечах не стыдно говорить
И ноги мне б хотелось приоткрыть
Во всю длину! Но я не правомочен…
А голос? Даже ангел бы не смог
Тебя нежнее лепетать — и смолк!
А бёдра, губы!… Жаль, сонет закончен.
Из цикла «Зимняя тетрадь»
Бокал
Плесни мне хаоса
И примешай — с глоток! —
Прах первородный с влагой первородной,
Добавь огонь звезды, что,
Как цветок,
Вознесена над бездною свободной.
Налей — для цвета! —
Чёрной пустоты,
Той, вяжущей, что с искрами созвездий,
И, в лёд поставив,
Дай всему остыть…
Я выпью всё —
Что может быть полезней!
Чтобы потом,
Вобрав в себя Ничто,
Стакан воды —
Пусть мутной и зелёной —
За Чистоту я принял бы.
Лишь тот,
Кто выпил первое,
Вторым был — опьянённый.
К вопросу о метафизике движенья
Как хорошо,
Когда идут дела!
Но, согласись,
Кинетика искусства
Заключена в недвижности стола,
Прогнувшегося под незримым грузом.
***
Я устаю искать, любить, терять.
И, кажется, ни силы нет, ни веры!
Но утром снова:
Бытие, День Первый…
И девственна, как колыбель, кровать.
Эхо
Люблю тебя.
И больше нет стихов.
Есть дух движенья,
Есть свеченья драма —
Бессонный мир и явленность шагов,
И высота,
И приземлённость храма.
Люблю тебя.
И эхом слышен хор.
Горят глаза, трепещут облаченья…
Вхожу туда и опускаю взор,
И вслушиваюсь,
И вживаюсь в пенье.
Здесь луны плавают.
Шипит звезда, упав.
Рыдает девушка.
Закат восход сменяет.
Сухие ветви — словно струны арф —
Перебирает ветер,
Охраняя
Уединение в тревожной тишине,
Где так бездарно рушатся надежды,
Где жизнь прожить,
Сжав зубы,
Не страшней,
Чем умереть на перепутье вешнем.
Из цикла «Крылатый ковчег»
Паутина. Ночь. Зима
Хорошо б с ума сойти!
Пару крыльев обрести
И летать под облаками,
как с напарником — с орлом.
Было б славно поменять
Небосвод, окно, кровать,
Век железный с проржавевшим
жалом сдать в металлолом.
Просочиться в интернет
И пропасть на пару лет,
Чтоб узнать, кому я нужен
в мире труб и проводов,
В мире масок и икон,
Рваных джинсов и погон,
Жизнерадостных уродов,
гениальных дураков.
Но опять несёт зима
Бремя трезвого ума,
Время творческих отчетов
перед Богом и собой.
Ночь разбрасывает снег.
Одинокий человек
Молча смотрит, как сверкают
искры, бывшие водой…
Дорога
Что написано мне на роду,
За семью остаётся замками.
Я по лезвию бритвы иду
С растопыренными руками.
Подо мной то ли зыбь, то ли твердь.
Надо мной то ли тьма, то ли тайна.
Синей птицей проносится смерть,
Обжигая холодным дыханьем.
Я давно бы ушёл в никуда,
Я б кого-то позвал на подмогу,
Но сияет, как тайна, звезда
И мерцает, как бритва, дорога.
Оптимистическое
…А может всё не так уж плохо,
А может худшее подохло,
И не прибавилось тоски
В осеннем холоде реки?…
И стоя на краю обрыва,
Не восклицаю — всё обрыдло:
Всё тот же в череде веков
Бетон плывущих облаков.
Времён лирических остатки,
Как ядовитые осадки,
Сожгут не душу, а мозги!
И в них спасенье от тоски…
Но Бог всемилостив, я знаю.
Ведь не о смерти же мечтаю,
Не о бессмертии твержу.
Я быть хочу. Я не спешу.
Не сон
Увидеть сон,
Как видят старика,
Что бред несёт…
Прислушаться, всмотреться —
И вдруг почувствовать похолодевшим сердцем:
Как жизнь до неприличия легка.
Но не проснуться,
Не свести к игре
Лицо и голос,
Что бы ни случилось.
Пришло,
Нашло,
Но только не приснилось
В неясной полудрёме
На заре…
А поутру в окне увидеть свет,
Всех примиряющий,
И потянуться сладко.
Дневник открыть
Отчетливо и кратко
Оставить запись:
В жизни смысла нет.
***
Ни счастья, ни утраты.
Живу, смиряя боль,
Меж храмом и театром,
Не выбрав крест и роль…
Ни почестей, ни срама,
Как тополиный пух,
Меж Господом и храмом
Себя терзает дух.
***
За спиной уходящие годы,
Впереди — приходящая тьма.
Есть причины для брани и оды,
Слава богу, хватает ума
Не сказать ни того, ни другого
И не спориться по пустякам:
Словно связан обетом и словом
Чепухи не оставить стихам.
У безвременья жалкие звуки:
То ли сытое ржанье, то ль храп.
Роль сыграть вороватой прислуги
Каждый третий… второй даже! — рад.
Каждый пятый мечтает быть в хоре
Наихудшей из Grand Opera:
Краткой «и» на высоком заборе,
Частью бублика — той, где дыра,
Частью свалки, где грязно, но сытно,
Частью славы приевшихся лиц…
Каждый пятый, десятый, элитный
Ищет жирных, столичных синиц…
Не читать, не писать и не видеть,
Не играть в этой пьесе чужой,
Уберечься от легких соитий
Грязных слов с молодой пустотой —
Вот и всё, что теперь остаётся.
Знатоки революций и краж
Утверждают, что всё продается,
Но всего — никому не продашь,
Но всего, как не пыжься, не купишь.
Значит, скоро очнёмся и мы,
И оценим величие рубищ,
И безмерность дырявой сумы.
***
Законы жанра таковы,
Что эпилог всегда трагичен,
Пусть трижды ваш сюжет комичен
(Хоть в этом критики правы!).
Оригинален ваш язык!
И стиль высок, но толку мало:
Как сердце бы не трепетало,
Смерть упирается в кадык.
Смерть появляется в конце,
Как драматург после премьеры,
Как провозвестник новой эры
В не позолоченном венце.
Есть в этом что-то: свой резон,
Традиция, определённость.
Пусть критик скажет: приземлённость.
Не соглашусь. Таков закон.
Вестник
Он был одним из тех, кто жил тогда,
Когда ещё земля считалась плоской
Или, отчасти, схожей с каплей воска,
Не приносящей никому вреда.
Он был тогда лирическим гонцом,
Спешившим сообщать о неизменном.
Он жил на облаке, висевшем в небе бренном,
И был во всём завидным образцом.
И ночь была нежнее и теплей,
И сны не пробегали мрачной тенью.
Он был умён, он верил провиденью
И знал, что не зависит от людей.
Их не было и быть их не должно —
Так он считал. Но утро наступало
И там, внизу, чего-то не хватало,
Хотя ему и было всё равно.
Костра язык, свечи зрачок живой
И многое чего ещё людского.
Но главное, конечно, — это слово,
Не знающее власти над собой.
Так было. А потом он жил тогда,
Когда земля имела форму шара
И двигалась во мгле посредством пара,
Исторгнутого духом изо рта…
А дальше… И лампада, и свеча,
И шёпот городов многоязычных,
Огонь костров и личных, и публичных,
И слишком одинокий след луча…
