Главная › Библиотека Серебряного века › Сердцебиенье двух поэтов
Библиотека Серебряного века
03.01.2012
Сердцебиенье двух поэтов
Людмила Пахомова журналист ЕГМЗ
Последним событием минувшего года в Библиотеке Серебряного века Елабужского государственного музея-заповедника стала презентация сразу двух поэтических сборников — «От сердца к сердцу» Николая Алешкова и «Дума о граде Китеже» Петра Прихожана. Обе книги пришлось представлять первому автору, поскольку второго не стало в апреле 2010 года.
Открывая встречу с челнинским поэтом, заведующий библиотекой Андрей Иванов напомнил об исторической связи двух наших городов. Ведь починок Бережные Челны основали в 1626 году перебравшиеся на другой берег Камы жители Елабуги во главе с Фёдором Поповым. Через два десятка лет вблизи нового поселения появились деревни, одна из которых называлась Орловка. Именно в ней в победном 1945 году родился будущий поэт Николай Алешков.
Николай Алешков
В литературной гостиной библиотеки в этот вечер собралось много его елабужских собратьев по перу — Наталья Вердеревская, Евгений Поспелов, Рахим Гайсин, Антонина Силкина и другие.
«Сегодня хочется поговорить о многом, — начал Николай Петрович. — И поводов для этого не один, а несколько. Среди них — выход моей книги. Не самой, может быть, главной, хотя своего рода юбилейной. Она — десятая по счёту. Хочется также отметить такие даты, как 40-летие со времени основания челнинского литобъединения «Орфей» и 20-летие Татарстанского отделения Союза российских писателей. Я очень рад, что вместе со своей мне удалось составить и издать книгу Петра Прихожана. Обе они вышли в серии «Библиотека литературного альманаха «Аргамак. Татарстан», с очередным номером которого я вас сегодня познакомлю».
Читая стихи из нового сборника, подавляющая часть которых написана за последние пять лет, Николай Петрович сопровождал некоторые из них пространными комментариями:
Самым счастливым временем в своей жизни я считаю детство. Несмотря на то, что, как часто и, может, чересчур много пишут о том, какими голодными и холодными росли послевоенные пацаны и девчонки. Но я до сих пор помню кожей, ступнями ног зелёную лужайку, по которой бегал всё лето босиком. Вот этой первородной связи с природой у нынешних детей нет. Потом очень памятно то, как я два лета подряд подростком-подпаском провёл в лугах вместе с табунком жеребят. Об этом стихи:
Наверно, я впадаю в детство…
Хоть память рвётся, словно нить,
но как же хочется вглядеться
во всё, чего не возвратить!
В двенадцать лет я был подпасок.
Кнут бригадир доверил мне,
чтоб я учился без подсказок
держать порядок в табуне…
Вот по лугам вечерним кони
бредут чуть слышно. И верхом
небрежно повод сжав в ладони,
я восседаю на Лихом.
Пуглив и дик ещё трёхлеток
каурой масти, и горяч.
Вспорхнёт пичуга между веток,
и он сорвётся с места вскачь.
И в этой скачке рвётся воздух,
и по дороге вдоль реки
летим — с полуторкой колхозной
во весь опор вперегонки…
Озёра плавятся в закате.
И запах трав, и вкус ухи!
Растут из этой благодати
мои негромкие стихи.
И если пристальней вглядеться
в судьбу свою и в жизнь свою,
я б навсегда остался в детстве,
как ангел в сказочном краю.
Ещё одно стихотворение посвящено памяти моего покойного друга, прекрасного русского поэта Николая Перовского. Мы познакомились с ним в далёкие уже 80-е годы в Коктебеле, в Доме творчества писателей. Своих родителей он не знал и не помнил. Их репрессировали, когда он был ещё совсем ребёнком. Потом — война, эвакуация в Узбекистан, детдом, беспризорничество. Был он воспитанником какого-то колхоза. В общем, хлебнул сполна. И вот, с точки зрения сиротства, если какой-то другой поэт обижается за это на весь мир, то Николай Перовский, наоборот, искал любые точки соприкосновения, чтобы связать себя с миром и хоть как-то избавиться от ореола несчастного сиротства. Итак, «Памяти Николая Перовского»:
Дорога, дорога… Берёзы да ёлки,
деревни и реки, моря, города…
И хочется всюду остаться надолго,
а, может быть, и навсегда.
В вагонном окне промелькнувшее чудо:
и храм на холме, и небес благодать.
Какое-то странное русское чувство:
во всём раствориться, от всех убежать.
И кажется, в тихой лесной деревушке
забудет невзгоды планида твоя.
Останутся только Россия да Пушкин,
да посвист метели, да трель соловья.
Ах, все мы скитальцы и все богомольцы,
с надеждой и верой глядим в небеса,
как будто бы слышим — меж звёздных околиц
родные зовут нас к себе голоса.
И до горизонта — дорога, дорога…
То слышится хор, то сирены поют.
К небесной отчизне с земного порога
стремится душа — там последний приют…
Участники встречи с Николаем Алешковым
Творческие встречи с Николаем Алешковым в последние годы проходили в Елабуге не раз. Многое можно было узнать об авторе и из его достаточно открытых, порой режущих «правду-матку», порой исповедальных стихов. Но когда речь дошла до вопросов, то оказалось, что публику интересует многое: его отношение к многочисленным публикациям разного рода стихов в Интернете; как изменилась с годами творческая манера; какая у него семья; кто иллюстрирует его сборники и каким образом рождаются их названия; помнит ли он своё первое стихотворение; кто является его главной музой; на какие средства удаётся довольно регулярно издавать свои книги?
Последний вопрос был задан с учётом того, что в каминном зале находились молодые поэты, для которых он был, безусловно, актуален. Отвечая на него, Николай Алешков сказал: «Между прочим, первая книга у меня вышла в 38 лет. До этого меня и в Челнах, и в Казани, конечно, знали. В Союзе писателей Татарстана очень долго хлопали по левому плечу, говорили, ты молодец, у тебя такие хорошие стихи, а до книги дело так и не доходило. Я очень благодарен за публикацию моего первого сборника Разилю Исмагиловичу Валееву, который в течение трёх лет руководил Набережночелнинской писательской организацией. Вскоре после его выхода меня приняли в Союз писателей, после чего издаваться стало уже легче. Где-то половина из моих книг была выпущена на средства спонсоров — друзей, которые, слава Богу, у меня есть в Набережных Челнах. А вот эта — «От сердца к сердцу» — издана за собственный счёт. И она, конечно, никакого прибытка не принесёт, потому что я её раздариваю. Продавать я не умею и не хочу».
Приятным сюрпризом для Николая Алешкова стали стихи его любимых поэтов Николая Рубцова и Сергея Есенина, которые прочитали однофамилицы основателя Бережных Челнов Светлана и Александра Поповы. С этими поэтами Николая Петровича связывают одни и те же деревенские корни. Наверное, именно поэтому он уже давно и навсегда принял их творчество в своё сердце.
Светлана Попова читает стихи Сергея Есенина
А вот поэзию не один десяток лет знакомого Петра Прихожана Николай Алешков, по его словам, по настоящему оценил только тогда, когда готовил его сборник избранных стихотворений и поэм «Дума о граде Китеже».
Прихожан был настоящий, очень умный, очень тонкий поэт. Жаль, что я лично не успел всё это сказать ему при жизни, — признался Николай Петрович. – В его книге в качестве предисловия помещена моя статья, которая называется «Профессия. Призвание. Судьба». А начинается она словами «Профессия — строитель, призвание — поэт, судьба — человека, достойно прожившего свою жизнь».
Строителем Пётр Борисович был не простым, он, как пишет Николай Алешков, «возглавлял СМУ-1 «Автозаводстроя», ставшего генподрядчиком на одном из шести главных заводов КамАЗа — кузнечном. От первого колышка до сдачи в эксплуатацию первой очереди «кузницы» — таков личный вклад Петра Борисовича в невиданный по размаху набережночелнинский проект…
Челнинская строительная симфония, в которой не последнюю скрипку играл Прихожан, отражена в его поэме «Стройка». Она гораздо сильнее, искреннее, честнее, чем многостраничный стихотворный репортаж о КамАЗе Евгения Евтушенко. Говорят, что столичный классик от этого своего произведения отказался. Наверное, он поступил правильно. А вот Прихожану незачем отказываться в своей поэме ни от одной строки. Там нет фальши.
В качестве примера хочется привести несколько фрагментов из последней главы этой, написанной в 1986 году поэмы, под названием «Лишняя глава»:
Написаны начальные слова,
и самого заглавие смущает —
я понимаю:
лишняя глава
в любом повествовании мешает.
Но мы вершин не видели путём,
куда коней немилосердно гнали…
Построили…
Глядим и не поймём:
на пользу наша лепта?
И нужна ли?
Что там, на дне потока громких фраз:
затем ли мы на холоде потели,
чтоб золотом оплаченный КамАЗ
варганил устаревшие модели?..
Нам бесполезно истину твердить,
что от богатств несметных бедность наша —
ухлопав миллиарды, получить
не можем и копейки с Атоммаша…
Да что ходить далече…
За рекой,
под гром речей про человечий фактор,
мы заложили новый долгострой.
А где он —
интегральный супертрактор?
Конечно массы всё перенесут…
Им объяснят провалы недочётом
и тех,
кого бы надобно под суд,
сопроводят на пенсию.
С почётом.
Но с каждой стройкой тяжелее кладь.
И сколько драть бесстыдно лыко с липки?
Так может перестанем повторять
«допущенные ранее ошибки»?
Неужто снова мы обречены…
Не денег жалко —
с совестью проблема.
Я вас прошу не забывать цены
и ставлю точку.
Кончена поэма!
В литобъединении «Орфей» долго ничего не знали о поэтическом даровании Петра Прихожана, который приехал из Братска в Набережные Челны, уже имея один опубликованный сборник под названием «Гулливеры». Не знали по одной простой причине: орфеевцы собирались по средам к семи часам вечера, а у начальников СМУ в те годы рабочий день заканчивался ближе к полуночи. Но однажды знакомство произошло. Вспоминая бурные 80-е и последующие годы, Николай Алешков пишет в своей вступительной статье:
Я начал работать у Разиля Валеева литконсультантом по русской литературе. И с первых дней ощутил поддержку и помощь Прихожана. Работы было много: мы еженедельно издавали «Литературные страницы» в двух челнинских газетах, успевали печататься и в республике, и в Москве (над КамАЗом шефствовал самый солидный в СССР литературный журнал «Новый мир»), участвовали в подготовке крупнейших для нашего города мероприятий: Всесоюзной писательской конференции, выездного заседания правления Союза писателей РСФСР, семинара молодых авторов, проводимого издательством ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия».
На Прихожана всегда можно было положиться: если он даст обещание написать рецензию на чью-то рукопись, помочь выявить плагиат в чьих-то сочинениях (помню три случая), перевести на русский язык к определённому сроку стихи татарского поэта, выступить перед той или иной аудиторией, то слово обязательно сдержит.
В принципиальных вопросах Прихожан был неуступчив, в том числе, и перед начальством – любым. История с литературным журналом «Аргамак» - тому подтверждение. Это издание начало выходить в девяностые годы на двух государственных языках нашей республики и финансировалось из городского бюджета. Потом его благополучно закрыли и вместо него стал выходить журнал «Майдан» — только на одном — татарском языке. Первым тревогу забил Петр Борисович, чуть позже к нему присоединился я. Мы писали письма по инстанциям, выступали на собраниях и заседаниях, доказывая: в городе живут представители 80 национальностей, приехавшие строить КамАЗ из всех уголков Советского Союза, все они платят налоги, а русский язык был и остаётся языком межнационального общения. В чем же дело? Почему случилось именно так? Вопросы простые, абсолютно всем понятные, но в течение десяти лет остававшиеся без ответа.
В мае 2007 года в составе делегации татарстанских писателей (накануне очередного писательского съезда) я оказался на приеме у первого президента Татарстана Минтимера Шариповича Шаймиева. Каждому из нас было дано право высказаться о наболевшем. Я, естественно, сказал о ситуации с «Аргамаком». И первым лицом республики было отдано распоряжение: разобраться и помочь. В 2009 году вышел в свет первый номер литературного альманаха «Аргамак. Татарстан», который ныне издаётся под учредительством ОАО «Татмедиа» на русском языке, выходит один раз в три месяца и половина его тиража (1000 экземпляров) распространяется по всем библиотекам нашей республики, 500 экземпляров по всей России (около ста конкретных адресов) еще 500 — по Казани, по Закамью и Прикамью.
Это была победа, прежде всего, нас двоих (остальные литераторы все эти годы оставались равнодушными, хотя новому «Аргамаку» обрадовались). И ещё мы благодарны за постоянную поддержку Разилю Валееву. Право быть главным редактором нового издания Прихожан уступил мне. Мало того, помог в конкурсной борьбе, приняв участие, а потом отведя свою кандидатуру, в такой необходимой процедуре, как тендер. Сколько бы ни длилось моё редакторство, я не вправе забывать об этом».
Поэзию Пётр Прихожан любил самозабвенно. Пять лет своей жизни он отдал тому, чтобы переложить на современный язык «Илиаду» Гомера в уже устаревшем на его взгляд переводе Гнедича. Книгу под названием «Новая Илиада» тиражом в 1000 экземпляров он издал на собственные средства. И радовался, как ребёнок, держа в руках массивный фолиант, где на красной обложке оттиснуты золотом заглавие и фигуры Агамемнона с Ахиллесом.
Пётр Прихожан вручает «Новую Илиаду» Евгению Поспелову (февраль 2010 года)
Смерть Петра Прихожана при всём её драматизме и неожиданности была удивительной. Он умер в Елабуге в пронизанной вечерним солнцем гостиной Дома-музея И.И.Шишкина, читая своё стихотворение «Воспоминание» с эпиграфом из А.Блока «И вздохнули духи, задрожали ресницы, / Зашептались тревожно шелка…»
В забытой глухомани, где дотоле
о Блоке не слыхали вообще,
его стихи нам декламировала в школе
учителка в брезентовом плаще.
Детей войны, познавших бед немало,
хлебнувших вдоволь горя и невзгод,
она к поэзии высокой приобщала
в холодном классе в тот голодный год.
И виделись нам в свете мутных окон
морщины измождённого лица,
побитый ранней сединою локон
и медный отблеск вдовьего кольца.
Но распускалась в мире том недобром,
улыбка на учительских губах,
она читала и входила в образ,
и вся преображалась на глазах.
Её слова, невнятные вначале,
и трудно различимые подчас,
чем дальше, тем свободнее звучали
и волшебством окутывали нас.
Она рукой к отрепьям прикасалась
и вспыхивала перстнями рука,
и тридцати оборвышам казалось,
что плащ её струится как шелка.
И в воздухе носились перед нами
видения ещё неясных грёз,
и веяло туманом и духами
от серебристых волн её волос.
А голос звал в неведомые дали
и музыкою лился неземной,
как будто скрипки пели и вздыхали
в пространстве за саманною стеной.
И явственно средь леденящей стужи
была капель весенняя слышна:
то, видимо, оттаивали души,
которые нам заморозила война.
В Библиотеке Серебряного века прозвучали в исполнении Николая Алешкова самые разные стихи Петра Прихожана. Наталья Вердеревская рассказала о том, как написала на его изумительную по её оценке «Новую Илиаду» рецензию, помещённую в первом номере литературного альманаха «Аргамак». И все три этих поэта оказались объединены в репертуаре автора-исполнителя Александра Тарасова, спевшего несколько своих песен на их стихи.
Весь вечер на журнальном столике возле Николая Алешкова горела зажженная им свеча. От неё потом запылал камин и волнующая встреча завершилась при свете их живого трепетного огня под песню Андрея Макаревича «Свеча». Не случайно в полутьме кто-то восхищённо произнёс: «Прямо Серебряный век».
Андрей Иванов показывает старый и новый «Аргамаки»
Безусловно тот век миновал безвозвратно. Однако жизнь продолжается и рождаются новые поэты, которые несут от сердца к сердцу огромный заряд эмоций и мыслей, облечённых в короткие, но поразительно ёмкие, животрепещущие строфы. Не случайно в этот вечер Николаю Алешкову довелось услышать о своих стихах такой необычный отзыв: «Я ваши сборники перечитываю, как Библию».
